Неоткрыточный Алтай и 27 кг за спиной

Окончание. Начало в №37

Уходим к Кучерлинскому озеру. Бурный бирюзовый поток не ослабевает никогда, словно его питает не лёд, а само небо. Чтобы вымыть ложку, миску или пропахшую дымом футболку, нужно держать их изо всех сил. Приходит в гости собачка-пастушок с рваным ухом. Скалистые утёсы рано скрывают солнце, и на лагерь опускается влажная ночь.

День предпоследний

Мы идём вниз по реке. Лагерь. Каменистые пляжи. Стираю футболки, прижав их булыжниками ко дну. Я купаюсь и загораю, всматриваясь в берег напротив, нет ли там медведей. Гребень гор, закалённый солнцем, режет день пополам.

Мы сидим вокруг костра. Делимся впечатлениями. Позади меня, среди лишайника и земляники, с воткнутой свечкой на столе лежит череп лошади. Смерть будто разметила границу притязаний, как на иллюстрациях Билибина. Вот это, это и то — ещё моё.

Я говорю, что меня привела сюда книга «Саспыга», которую написала конный инструктор. И девушка с сотней серёжек, которая ходит по сто тысяч шагов без остановок. Имя которой рождается на склонах с розовым снегом и умирает с дыханием остывающих углей.

Холодает. Ветки сосны сгорают быстро. Искры летят вверх вместо падающих звёзд в пустые дыры пояса Ориона. Если дать глазам напитаться тьмой, потерпеть холод, укутаться во флисовую кофту с прилипшими семенами череды, то можно увидеть сквозь пар изо рта, как перемещается Млечный Путь.

День десятый. Вавилон

Вертолётные лопасти, грузовики, Coca-cola, орехи в меду и чай. Все признаки мира людей. Я много раз был в точке возвращения в цивилизацию и не люблю её. Ребята спрашивают, не кажется ли, что это был сон, что прошла целая жизнь? Но я знаю, как быстро город стирает воспоминания. Поэтому я не считаю километры и дни, высоты подъёмов, не запоминаю имён хребтов и водопадов на мёртвых языках народов, которых мы завоевали, не собираю на книжную полку необычные камни, которые кроме холода моей руке ничего не сообщат.

После похода я делюсь рёбрышками в соусе чили с девушкой, день рождения которой совпадает с днём рождения другой девушки, с которой я два года назад после похода делился рёбрышками в соусе чили. У них обе их в плеере есть Alphaville. Жизнь не повторяется, но рифмуется. Похоже, я довольно часто путешествую.

Здесь, на смотровой Нагорного парка, жаркий ночной Барнаул упирается в чернильную воду. Мне кажется, это одна и та же вода. Что в Абу-Даби, когда рыбаки тайком кормили бродячих кошек; что в ту грозу в Сочи, после похода на Бзерпинский карниз; что на турецком берегу, когда волны почти докатывали до моей палатки; что у набережной Сингапура или бордвоке Кони-Айленда.

Сжимая винтажный компас в кармане, я ещё не знаю, что наш рейс несколько раз перенесут, а я буду читать в посадочной зоне «Детство» Толстого, заглядывая бывшей стюардессе через плечо, а инструктор Таня будет спать в самолёте позади меня в кепке с надписью «Nepal». Впрочем, «Napalm» ей бы тоже подошло.

Владимир Парамонов

Фото Владимира Парамонова