Жить здесь можно, но дышать нельзя

— Кто писал статью «Качканарцы отказываются скидываться на обустройство укрытий»? — спросил пришедший в редакцию Николай Зыкин. — Нас возмутили в ней слова директора УЖК о том, что в подвалах есть вывод воды. И о том, что вот они собирают жителей домов на собрания, но приходит мало народу.

Николай Георгиевич рассказал, что их дом №8 в 10 микрорайоне проводил собрание 19 июня, приглашали представителей администрации и УЖК. Из Управляющей компании к ним так никто и не пришел.

— Габышева отвечает в газете, что в подвалах есть подвод воды, канализация. У нас ничего этого нет, — говорит Зыкин. — А вообще давайте я вас проведу по нашему ПРУ, сами всё посмотрите.

Едем. Когда еще мне представится возможность попасть в ПРУ, да еще с таким экскурсоводом, который на этом же доме работал когда-то сантехником и знает всю его подноготную.

В их доме, по словам собеседника, когда-то было хорошо оснащенное ПРУ, с туалетами, душевыми, была вентиляция. Сейчас ничего этого нет, в своё время всё порушили, разграбили, металл сдали. Кто — неизвестно.

Говорю Николаю Георгиевичу, что за ПРУ отвечает всё-таки не УЖК «Наш дом», а администрация города.

— К нам на собрание приходил заместитель главы Иглин, — поясняет Зыкин. — Мы так поняли, что вроде и администрация отвечает за ПРУ, но всё равно хотят обустроить его за счет жильцов.

Подъезжаем к дому. На дверях висит замок, но мужчина с легкостью его открывает каким-то своим способом.

— Ключа всё равно ни у кого нет, — поясняет он.

К нам присоединяется пожилой мужчина, так же житель этого дома. Проходим в ПРУ. Ощущается запах канализации, но он не критичен. Кто-то щелкнул выключателем и зажегся свет.

— Проводку эту мы сами делали, — поясняют мужчины. — Тут было много мешков с мусором, но их, видимо, недавно вывезли, это хорошо. Но на этом всё хорошее и заканчивается.

Хотя несколько лампочек и есть, но всё равно идем по помещению с фонариком.

— Вот тут туалет, были унитазы чугунные, всё вырвали, утащили. Тут вот были душевые, тоже ничего нет. Канализацию не провести, потому что они старую убрали, и сделали верховую, над потолком, к ней не врезаться уже. Никаких выводов воды с кранами нет. Сейчас говорят, что подводка воды есть. Где хоть один кран? Вот кран, но если его открыть, вас сшибет, тут давление 6 атмосфер. С этих вот стояков можно взять воду, — показывает Зыкин, — но это горячая техническая вода, ее пить нельзя. У нас же весь город пользуется технической водой, а платим как за горячую.

Мужчина рассказывает, что он работал на этом доме сантехником, и видел, какое ПРУ было раньше. Там было чисто, стояли стеллажи, туалеты. Была вода и канализация. Но всё кончилось в начале девяностых.

— У нас же гражданская оборона работала и раньше, и сейчас она есть, деньги получают, — размышляет мужчина. — Почему они не работали все эти годы, не занимались восстановлением ПРУ. Никому не надо было. Так оно и сейчас никому не надо. Галочку поставят, что выполнили указ губернатора, да и всё. Хотя указ носит рекомендательный характер.

Зыкин высвечивает мне фонариком отсеки. Действительно, и туалеты были, и душевые. Под потолком висит что-то из железа, похоже, это остатки от вытяжки.

— Здесь кроме пола и потолка ничего нет. Но самое страшное, что здесь нет вентиляции. Если в наше укрытие спустится человек 20, воздуха хватит на час-полтора. Вентиляция уничтожена, насосы разобраны. Это будет просто могильник.

Мужчина показывает, где в ПРУ была втяжная вентиляция, где вытяжная. Всё срезано и сдано в металлолом. Показывает отсек, где стояли двигатели и фильтры. Сейчас там ничего этого нет.

— Взять соседний дом №2. У них в подвале много кладовок, то есть там находиться можно. У них в подвале хотя бы окна есть, и будет поступление воздуха. Нет же, им предписано идти в наше ПРУ, где можно задохнуться.

Мы прошли до конца помещения и уперлись в дверь. Написано, что это запасной выход. Дверь стоит, что новая, но она заварена, то есть не открывается от слова со всем.

— Вот и представьте, — говорит Зыкин, — что если единственную дверь в ПРУ завалит и поступления воздуха нет, что здесь будет тогда? Единственно, что радует, так это что помыли кое-где и мусор вывезли, правда, не весь. То есть, жить-то тут можно, но дышать нельзя. Можно ли сюда запускать людей?

Закончив обход, выходим из помещения. Николай Георгиевич показывает, где у дома раньше стояли вентиляционные шахты, их еще раньше называли грибками. Но когда у дома меняли трубы, все эти шахты завалили.

Проходим в торец дома, к запасному выходу, который заварен. Висит табличка «Укрытие. Ключ в кв. №…».

Мужчины начинают смеяться в голос.

— Ключ можно взять в квартире, в которой живет очень престарелый человек с проблемами здоровья, который сам уже три года наверно не встает, к нему дети приезжают ухаживают. И ему ключ отдали. Ну хоть бы кому-то дееспособному отдали.

— Я связывался с независимым юристом в Екатеринбурге, он сказал, что всё равно навялят нам этот платёж, раз это указ губернатора. У нас сейчас всё за счет жителей. А у нас везде так, вплоть до армии. То одно надо, то другое. Та же ситуация и в медицине, — высказывает свои наблюдения Николай Зыкин. — А еще нам непонятно, почему за обустройство ПРУ должны платить жильцы нашего дома, если к нам в укрытие должны прийти люди из соседних домов? Делайте тогда одинаковую оплату на весь город, тогда никому не обидно будет.

Ещё жителей дома интересует вопрос, почему с их дома за содержание подвала с ПРУ насчитали 3,90 руб. с квадратного метра, а, например, с жителей Свердлова, 30 – рубль.

Николай Георгиевич обеспокоен судьбой дома. Этот неравнодушный человек рассказал много интересного про свой дом: не чистят отмостки, снег с козырьков, почему их дом платит за ресурсы больше, чем соседние дома, дворники приходят редко, УКУТ врезали неправильно, до системы водоснабжения.

— Нам когда-то говорили, что это всё ваше, домовое. Была у нас колясочная, потом её продали, не спросив нас. У нас там стояли самокаты, велосипеды. Сейчас же это всё стоит в подъезде, будет мешать при эвакуации. У нас в доме есть парикмахерская без опознавательных знаков. Как они платят за тепло и воду, мы не знаем. Наверняка дому от этого ничего не перепадает.

Вот такая экскурсия по убежищу у нас получилась. А что происходит в других домах, можно только догадываться.

Лариса Плесникова