«Мы видели чернобыльскую катастрофу изнутри»

Виктор Анисимов и Алексей Иванов вспоминают о страшных днях работы ликвидаторами на Чернобыльской АЭС

Авария на Чернобыльской АЭС стала самой крупной техногенной катастрофой XX века. До аварии в городе Припять проживало почти 50 000 человек. Люди, жившие в радиусе 30 километров от станции, были эвакуированы в спешке, многие из них не понимали, что происходит. Они оставляли свои дома, не подозревая, что никогда не смогут вернуться.

Надо – значит надо

Когда в апреле 1986 года мир узнал окатастрофе на Чернобыльской АЭС, для многих это стало не просто новостью, а началом новой реальности. Жизнь тысяч людей изменилась в одно мгновение. С того страшного момента прошло 40 лет. Всё меньше остаётся тех, кто ценой своего здоровья, а иногда и жизни шли на борьбу с невидимым убийцей – радиацией.

Мы хотим сохранить на страницах газеты «Новый Качканар» память о тех, кто отправился тогда на борьбу с опасным врагом ради своих родных и близких, ради будущих поколений. В зону аварии отправились 75 качканарцев. На сегодняшний день в Качканаре осталось 29 человек. Умерло 42 человека. Четверо уехали из города.

Мы встретились с Виктором Анисимовым и Алексеем Ивановым. Они отправились ликвидировать последствия аварии в зону катастрофы с разницей в несколько месяцев: Виктор – зимой, Алексей – весной 1987 года. О желании, говорят чернобыльцы, никто не спрашивал, надо – значит надо.

— После медкомиссии и собрания в военкомате вечером к моему дому подъехал автобус. В дверь позвонили, я открыл, — восстанавливает события тех дней Виктор Панкратович. — Незнакомый человек сказал брать документы и идти в автобус. Поехал, куда деваться… В автобусе сидели «партизаны», так мы называли призванных спецнабором. Мы поехали в Свердловск, затем в Златоуст на сборный пункт, там переоделись в военную форму. Затем нас посадили в десантный самолёт. Помню, было очень холодно.

К тому моменту, когда Виктор и Алексей приехали на место, население было эвакуировано, дома стояли пустые.

— Мы шли по городу, по узкой тропе посредине улиц, всё вокруг было завалено снегом. Тишина и мёртвые дома вызывали ощущение страха одиночества, — рассказывает Виктор Панкратович.–Брошенные дома были окружены садами, на снегу лежали огромные яблоки, собирать, а тем более есть, их было нельзя, они были отравлены радиацией.

В зоне все частные дома посёлков и деревень, по словам ликвидаторов, подлежали захоронению в могильники. Возле дома рыли огромную яму и бульдозерами сталкивали в неё дом, сверху засыпали землёй.

Как прожигает радиация

Ликвидаторы жили в палатках за зоной отчуждения.

— Можно было не ездить на станцию, в столовой работать, например, или истопником в палатках. Но тогда нужно было полгода там находиться. А так срок был от 1 до 3 месяцев, — говорит Виктор. – А радиацию везде можно было получить.

Каждый день участники ликвидации обследовали объекты, замеряли уровень радиации. Работали в Рыжем лесу (от радиации сосны приобрели ярко-рыжий, красно-бурый цвет. Высокие дозы радиации разрушили хлоропласты в хвое, из-за чего деревья погибли и изменили цвет, — прим.авт.), прорубали просеку для новой железной дороги.

— Сосны рубили, вывозили и закапывали в могильники. Сжигать их было нельзя, при горении радионуклиды устремляются в воздух и разносятся с ветром, заражая территории. При рубке оказалось, что древесина стала мягкой. Её не брали ни пила, ни топор, — вспоминает Анисимов. —На лесоповале можно было работать полтора часа. Рядом на дороге стояли две солдатские машины скорой помощи с носилками. Упавших без сознания вытаскивали из леса и оказывали медицинскую помощь. В тот день я шёл с мужчиной из Майкопа, когда мы зашли в низину, я увидел, что он остановился и переминается с ноги на ногу. Ему жгло ноги. Он почувствовал через портянки, валенки и химзащитные чулки, как прожигает радиация…

Помимо Рыжего леса Виктор убирал снег лопатой в труднодоступных местах вокруг станции, куда невозможно заехать технике. Откидывал снег на дорогу, оттуда его сгребал трактор, дальше его везли в могильники. Помимо этого, Виктор Анисимов работал в подвале станции.

— Нужно было продолбить стену между третьим и разрушенным четвёртым блоком, — продолжает рассказ Виктор. —Находиться там можно было 20 минут. Работали эстафетой. Я спускался вниз по лестнице, подбегал к долбящему стену товарищу, хлопал его по плечу, он бросал отбойный молоток и бежал наружу. Я падал на колени, хватал отбойный молоток и долбил, пока меня не хлопнут по плечу. Так и пробивались через бетонную стену, получая свои рентгены… После в этот день нам уже нельзя было находиться в зоне, нас забирали и увозили на машинах в полк, мы брали чистое бельё и шли в баню. Вся одежда была в радиоактивной пыли. Ничего не отстирывалось, каждый раз надевали новое бельё.

Остался один барабанщик

Алексей Иванов работал в Чернобыле водителем КамАЗа. Он вспоминает, как их каждый день после завтрака и построения провожали на работу под военный оркестр.

— Оркестр постепенно редел, в конце остался один барабанщик. В оркестре служили солдаты срочники, кто-то из них заболел, кто-то демобилизовался, кто-то умер от лучевой болезни, — рассказывает Алексей Георгиевич. – Я проезжал на машине пустые деревни и посёлки, ни одной души вокруг. Жутко. Брошенные дома, заросшие огороды. По улицам бродят одичавшие кошки и собаки. Однажды на дорогу вышел молодой лось, шерсть на нём висела клочьями, он едва держался на ногах и жалобно смотрел на нас, а к нему даже прикасаться нельзя. Как-то раз пришлось резко затормозить, через дорогу шла утка с утятами, а один из утят с двумя головами.

Алексей возил землю с территории станции и с крыши энергоблоков. Стояла жара, впереди КамАЗа ехала поливочная машина, чтобы прибить опасную пыль.

— Я возил смертоносный грунт в могильники. На обратном пути заезжал на пункт специальной обработки, там машину поливали с двух сторон и мыли специальным порошком. Железо быстро набирало радиацию, мой КамАЗ фонил, работать на нём было уже нельзя. Машину надо было сбросить в могильник. Я подъехал к яме, попрощался с машиной, её сбросили, а меня на автобусе увезли в батальон, — вспоминает Алексей Георгиевич.

Глубокие следы на здоровье ликвидаторов

Тогда, много лет назад, в большинстве своём тридцатилетние качканарцы не думали о последствиях. Они не подозревали, что в будущем их ждут серьёзные проблемы со здоровьем: рак, катаракта, заболевание щитовидной железы, повреждение иммунной системы.

— Со здоровьем стало плохо у всех. Нас обманули. Говорили, что безопасно получить 50 рентген, а вы получите всего 25, — вспоминает Виктор Панкратович. — Когда мы туда приехали и зашли в палатки, то увидели ребят, которые уже получили дозу, они были бледные, взгляд отрешенный. Потом у нас начались головные боли, сильный кашель. Приходили в клуб на концерт или на просмотр фильма, в зале стоял гул от кашля, невозможно было ничего услышать.

По словам Виктора Анисимова, ещё в Чернобыле у него на висках стали появляться седые волосы. А вернувшись домой, в Качканар, он стал болеть ещё сильнее.

— Как-то к моему командиру приехала в гости супруга. Обняла мужа, гладит по голове, а в руках у неё остаются пучки его поседевших волос, — добавляет Алексей Георгиевич.

Виктор Анисимов вспоминает слова Лилии Ворончихиной, которая была тогда старшим терапевтом: «Вы вернулись, на вид, кажется, здоровые мужики, а по анализам смотришь — все больные».

— Она мне всегда говорила отдыхать, брать больничный, если мне становилось тяжело работать.

Я помню, у нас из Качканара было три срочника, которых отправили в Чернобыль. Среди них был Сергей Баранов. Молодой парень, футболист. Так играл хорошо, учился в Екатеринбурге, его даже в Москву приглашали, но тренер не отпустил. А здесь призыв, его в армию забрали, оттуда он попал в Чернобыль, — продолжает Виктор. — Вернувшись в Качканар, пришёл в футбольный клуб «Горняк». Но играть не смог — было тяжело бегать, приступы случались. Высокий, крепкий парень. Рассказывал нам, как приходил на почту пенсию получать: «Приду, а там бабушки стоят. Постою немного и ухожу, так стыдно было. Какая пенсия, я молодой парень…». А что может быть стыдного? Он её честно заработал.

Виктор и Алексей вспоминают, была проблема взять кровь или поставить внутривенный укол. Сосуды у чернобыльцев были жесткие и хрупкие. Медикам приходилось потрудиться, чтобы найти подход.

— Я стал терять сознание. Сделали томограмму головы, дали группу. Больше я уже не работал, это было в 1997 году, — делится Виктор Панкратович. – У многих ликвидаторов были такие проблемы. Многие теряли сознание. Помню случай, как один из наших ребят вёз людей на автобусе со смены в комбинате, как раз проезжали плотину, он потерял сознание и упал на руль. Хорошо, рядом с ним стоял механик, он успел за руль схватиться, иначе бы автобус вниз съехал. Ещё один парень работал на городском автобусе, тоже потерял сознание за рулём и уткнулся в сугроб на троллейбусном кольце. Хорошо зима была, снега много. Никто не пострадал.

Виктор Панкратович уверен, если бы ликвидаторов сразу после возвращения домой отправляли в больницы на реабилитацию, возможно, не было бы таких плачевных последствий.

— Посылать посылали, а потом сказали, кто вас посылал, те пусть и отвечают за вас, — говорит Алексей Георгиевич. – Что говорить, к юбилейной дате даже 23 тысячи рублей на значки чиновники выделить не смогли для 29 человек. Сказали, что нет денег у администрации. В очередной раз Виктору пришлось из своего кармана доставать.

Мужчины вспоминают, как в 2000-х годах ликвидаторы объявляли голодовку, отстаивали свои права. Было это, по словам чернобыльцев, в Нижней Туре, качканарцы тоже поддержали земляков.

Страшный урок для человечества

Ближе к памятной дате ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС ходят по школам и организациям. Часто им задают много вопросов.

— Однажды нас завели в тупик кадеты, когда мы пришли к ним накануне очередной памятной даты. Они спросили, пошли бы мы сейчас второй раз туда. Честно, мы не знали, что им ответить, — признаётся Виктор Панкратович. – Я до сих пор не знаю, как ответить на этот вопрос.

Тогда многие ликвидаторы и жители близлежащих районов не могли в полной мере осознать серьезность ситуации. Многие факты и уровень опасности аварии замалчивались. Дети с любопытством бежали смотреть на пожар, когда горел реактор. Мало кто подозревал о последствиях, которые скрывались за этой катастрофой.
Ликвидаторы не должны быть забыты. Человечеству важно помнить об уроках Чернобыля, чтобы подобные ошибки не повторялись вновь. Необходимо поддерживать тех, кто пострадал от радиации. Важно, чтобы память о тех страшных днях служила предупреждением для всего мира об осторожном обращении с ядерной энергией.

Юлия Гофлер

Фото Елены Строгановой