Окончание. Начало в №№6, 7

О пляже я впервые услышал на Каосан-роуд — одной из улиц Бангкока. Пляж был на острове Ко Лан, и до него ещё предстояло добраться. Если где-то в мире ещё остались дикие пляжи (я делано смеюсь, когда меня о них спрашивают), то к ним, как правило, надо несколько дней идти с рюкзаком. Кусок суши, куда я собрался, был доступен паромам и катерам, и к terra incognita он явно не относился. Но почувствовать себя островитянином хотелось.

Вообще, у азиатов свое образное отношение к природным красотам. Можно подняться на гору в Малайзии и обнаружить посреди джунглей торговый комплекс с казино и парком аттракционов, где все ходят с бутик-пакетами. И окажется, что кроме вас пейзаж никому не интересен. А в своё время на острове Синтоза, южнее Сингапура, мне постоянно приходилось поворачивать назад и искать обходные пути: я упирался в шоссе с автомобильным трафиком и заборы. А потом плавал с видом на сухогрузы.

Итак, в скором времени я уже стоял на автовокзале Бангкока в нелепой шляпе, с расходившимся рюкзаком и билетом до Паттайи. Город встретил цепочкой аптек на русском, мопедами, пальмами, очередным Hard Rock café, песком в обуви, картинками с массажными опциями, распечатанными на листе A4, словом, пёстрым курортным хаосом. Переходя улицу в Паттайе, приходится смотреть по сторонам дольше обычного: справа вам будет махать рукой тайка, а с левой — уже другая. А потом вам помашет весь бар.

Заселяюсь поздно вечером. На входе в отель (один из лучших в первой линии) в меня чуть не врезается не трезвая тайка. Весь первый этаж в плакатах рок-групп. Идёт спортивная трансляция. За столиками — громкие американцы и приставучие тайки, немолодые и крупные. Паттайя расцвела во время Вьетнамской войны, когда в тридцати километрах южнее, посреди джунглей, располагалась военная база. Слух о южном побережье быстро разлетелся. С тех пор суть не изменилась. Райские наслаждения ушли на экспорт.

Утром я иду по Walking Street, пустой, как в фильмах про зомби. Меня провожают уставшие фасады с кондиционерами и вывесками джентльмен-клубов. Сажусь на паром. Со мной едут двое русских и сто китайцев. Эту пропорцию я буду встречать в Таиланде повсюду.

Город исчезает в морской дымке. Моряки на корме, похожие на пиратов, режутся в карты. Один из них в футболке «Metallica». Китайцы делают невероятное количество фотографий, в том числе со мной. Иногда я чувствую себя в плену.

Через час мы швартуемся. Весь пирс в ракушках. Песок такой белый, словно солнце выжгло из него весь цвет. Вижу зелёную гору с Буддой на вершине. По дороге к нему отбиваюсь телефоном от местных собак (получается) и пытаюсь сфотографироваться без панамы и не сгореть (не справляюсь).

Плаваю и изучаю пляжных обитателей. Много индусов и китайцев. Как правило, ни те, ни другие не умеют плавать. Если где-то увидите ребёнка, доплывающего до буйков, то можете не сомневаться — этот точно русский. Китайцы заходят в воду в тонких белых полиэстеровых накидках: страшно боятся загореть. Индийцы держатся мужскими компаниями. Девушки позируют в шляпках. Их спутники служат терпеливыми живыми штативами.

Как-то так, вероятно, и должен выглядеть образцовый рай в эпоху глобального рынка. И унаследуют его азиаты с ручными вентиляторами и индусы, записывающие кружочки родственникам. Про соотечественников обнадёживать не берусь. Главное, что вам нужно знать о русских за границей — мы заканчиваемся. Наша вездесущность — миф, круги по воде от былых волн эмиграции.

Да и солнце в этих широтах слишком беспощадно к уральской коже, привыкшей к дням сумрачным и кратким. Открытки, магниты и зажигалки со слонами — все доступные нам тропические трофеи, якоря воспоминаний. Да ещё, может, кто-нибудь отважится набить мантру или тигра в тату-салоне на Каосан-роуд, где я впервые услышал о пляже.

Владимир Парамонов

Фото Владимира Парамонова